ирисы

х.к.

…его имя для меня как иные духи, которые и влекут и отталкивают, как искушение погладить спинку золотистой лягушки, зная, что пальцы ощутят что-то противно клейкое. Как сказать об этом кому бы то ни было, даже если тебе никогда не узнать, что звук твоего имени, твой образ в чужом сознании меня обнажает и ранит, бросает мне в лицо меня самое с тем абсолютным бесстыдством, которое ни в зеркалах, ни в любовных объятиях, ни в беспощадной рефлексии не бывает столь жестоким; а ведь я по-своему люблю тебя, и в этой любви твой приговор, она делает тебя моим обличителем, который именно потому что любит меня и любим, меня обнажает, разоблачает, показывает мне, какова я на самом деле - да, меня томит страх.

г.б.

Хорошо иметь дома свечи, Библию и немного виски, как у моряков, всегда готовых к бурям, ну и еще карты, табак, вязальные спицы и шерсть для женщин, ибо у бури много воздуха, у дождя много воды, а ночь длинна.И потом, когда из-под окна высунется второй язык воды и сольется с первым, когда по узкому языку игрушки медленно подплывут к окну, тогда хорошо проверить в Библии, точно ли бог давал обещание не устраивать второго потопа. Точно, давал. Значит, можно зажечь очередную свечу, закурить очередную сигарету, снова перетасовать колоду, снова разлить виски по рюмкам и всецело довериться шуму дождя, вою ветра и постукиванию спиц. Обещание-то дано.


рецепт утки или другой птицы,
или научная фантастика про дешевые полеты в космос
на электронной книге прыщавого парня,
или инструкция к швейной машинке чайка 143-а
или журнал флирт, одиноко ждущий кого-то на стекле машины,
или состав на коробке французских шоколадных хлопьев,
или запоздалое извещение с почты,
или меню бара, который закрывается в 6 утра,
чтобы открыться в 8 вечера,
или стихи моего бывшего, так и не ставшего бывшим,
но растворенного в этом понятии настолько,
насколько я этого захотела, когда он уехал в другую страну,
или рецепт на таблетки против маминой прошлогодней депрессии,
или дневник моей младшей сестры или чьей угодно сестры или брата,
вообще любая тетрадь любого ребенка,
маленькие бумажки с предсказаниями в китайских хрустящих печеньях,
свидетельство о расторжении брака моих родителей,
свидетельство о смерти соседки снизу,
текст песни What Was It You Said About Luck
записка, которую оставляет бабушка, когда уезжает на дачу,
вопросы к экзамену по русской литературе,
список в поездку,
чек из супермаркета, брошенный на пол супермаркета
всё на свете интереснее ваших писем и ее дневников,
всё на свете отправляется в окно

читай - птицы космос чайка флирт хлопьев почты
вечера стихи таблетки депрессии дневник предсказания
смерти вопросы вопросы вопросы по списку в окно
всё на свете, боже, какая у меня интересная жизнь,
какая чужая нелепая ревность

 Мне снилось зло, проникающее в людей через серый дым. Не было правил и хотя бы каких-то указаний, просто все знали, что зло распространяется по воздуху, и что оно не минует никого. Моя семья уже была заражена, я чувствовала в них присутствие демона, возможно, даже дьявола, но они все равно хотели мне помочь. Дым не мог добраться до меня всю ночь, я пряталась и прибегала к различным уловкам, поминутно приходя в отчаяние, тогда как для демона это была всего лишь игра, в которую он играл из снисхождения и от скуки. В какой-то момент семья перестала сопротивляться злу, и весь сон стал являться мне в окружении тусклого болотного света. Ощущение угла, в котором я оказалась, усиливалось, но я предпочла смотреть в знакомые лица, искаженные чем-то новым, а не в совсем неясное, но зловещее будущее.
 Я думала, что умру, но когда отец склонил мою голову над дымом, и вокруг стало совсем темно, я была жива. Я глубоко вдохнула и темнота оказалась уже внутри меня. Было не больно и страх исчез. Больше не нужно было метаться, никто ни за кем не гнался, во мне образовалось что-то новое и очень большое, гораздо больше меня и больше всего, что было во мне раньше.  Голова помутилась как при обмороке, тела больше не было, только ватная оболочка, да и та уже не относилась ко мне. Подчиняться тому, что оказалось во мне, было очень просто и естественно, ведь все, что на протяжении всей моей жизни оставалось разобранным и рассредоточенным, вдруг собралось и окрепло. Резко обретенные определенность и ясность можно было бы сравнить с лучом или стрелой, но темнота, окружающая их, а теперь оказавшаяся внутри меня, (хотя как будто не изменившая мою суть - я еще не чувствовала себя злой, скорее обновленной, всепонимающей), эта темнота была далека от луча и стрелы, к тому же повсюду был дым. Я успела подумать, как странно, нет ничего более неопределенного чем дым, однако именно он собрал меня в цельное и заставил успокоиться, хотя я бежала от него и боялась его всю ночь, то есть всю жизнь, потому что жизнь сна ограничивается ночью, а иногда всего лишь несколькими часами.
 Но потом пришла смерть, и я проснулась снова напуганной, мучимой невидимой гонкой и разобранной на отдельные неустойчивые и словно не подходящие друг другу части. Понятно было, что во сне я умерла, что зло подчинило меня, а дым опустошил. Спокойствие и легкость были обыкновенным, вполне логичным продолжением пустоты, ничто не может потревожить того, в ком поселился демон, потому что душа в ту же секунду покидает его, наверное, она не в силах оставаться поблизости такого большого зла. Но почему я проснулась как только ощутила присутствие зла и отсутствие души? Почему не могла хоть немного побыть в этом состоянии, пустого, конечно, зато спокойного? Спокойствие, о котором нельзя было даже мечтать.
 Может быть, жизнь лишается смысла в тот момент, когда душа перестает колебаться и становится уверенной, смело глядит в самое себя. Может быть, эти колебания и попытки что-то решить составляют все ее движения, и только зло обездвиживает, а жесткость приносит желаемое спокойствие. Но как приятно было подчиниться чему-то. Я вспомнила монаха, который тоже возбудил во мне желание подчиняться. Весь день я возвращалась в последнюю секунду сна, и каждый раз дым снова был вокруг и внутри меня, каждый раз побежденная душа уходила, и каждый раз я умирала, и каким странным казался мир без меня.